Глава вторая

Когда я думаю о тех последних днях с Оратором, постоянно вспоминаю «Каракатицу», в которой мы выдвигались к Хаирону. Все имперские транспортники тесные и грязные. Как правило, там воняет и всегда жарко. Они как будто изначально не предназначены для перевозки людей. «Каракатица» – совсем другое дело, но разницы вам не уловить, пока не прокатитесь в «Химере». Надеюсь, что вам не придется, для вашего же собственного блага – вряд ли вас отвезут в какое-нибудь приятное место. Империум обращается с чужаками намного хуже, чем тау. 
Тогда мы были на Агреллане – Бухте Му’гулат, до того, как она стала Бухтой Му’гулат. Меня уже пять месяцев как прикрепили к дипломатическому корпусу, и прошло двадцать месяцев с того дня, как я принял щедрое предложение поучаствовать в строительстве Высшего Блага. Повидал за это время кучу вещей, которых до этого и представить себе не мог; большинство из них оказались хорошими, но не все. Никогда не забуду, как полковник Борот из сил планетарной обороны Оссуна выстроил свою армию для сражения – а затем, под звуки марша, приказал всем бросить оружие. Он не потерял ни единого бойца. 
Но я также никогда не забуду высадку охотничьих кадров на Телион IV, после того, как они ответили «нет». Всех тамошних мертвецов...
На первый взгляд тау’ва показалось мне... Хорошей вещью. Это хорошая штука. Не только в гражданских, но и в военных вопросах. Никаких больше капризных бэушных лазганов. Нам выдают импульсные карабины, чертовски отличное оружие, а броня! Эти доспехи действительно могут спасти от ранения, если повезет. А средства связи? Нашему вокс-оборудованию, думаю, позавидуют и космодесантники. Такие игрушечки очень соблазнительны для многих людей; кое-кто из моего отделения перекинулся именно потому, что жаждал испробовать технику тау. Или потому, что боялся её.
Мы были странной маленькой компанией. Хинкс, которому оставалось жить несколько часов, родился на Швартовке Гормена, как и я. Из Голиафа нам так и не удалось вытянуть его настоящее имя, но по размерам он вполне соответствовал выбранному прозвищу, и остальных это устраивало. Если верить слухам, бывший пират. Хольон Спар, который клялся, что удрал из богатой семьи вольных торговцев, но врал настолько часто, что мы не верили в это. Хелена, с какого-то неизвестного мне агромира, комка грязи, завоеванного чуть ли не по ошибке.
И, наконец, Отельяр. Он рассказывал, что родился на планете, никогда не входившей в состав Империума. Однажды в небе появились флоты Повелителя Человечества, его сограждане сказали, что их не интересует свет Императора и прочее, и для их мира всё было кончено. Отельяр ненавидел Империум – я хочу сказать, реально, по-настоящему ненавидел. Прежде мне случалось видеть фанатиков; речь не о том, как тау почитают аунов, это, мне кажется, инстинктивное поведение. Речь о фанатизме по собственному выбору. Ведь, если имеется хоть что-то, в чем люди превосходят вас – по крайней мере, в большинстве случаев – так это выбор. Безумные священники, несгибаемые офицеры, чиновники, слепо исполняющие приказы... Все они выбирают такую судьбу, и один Император знает, в чем причина. Но ненависть Отельяра к Империуму... ну, это было нечто совершенно иное. Она пугала меня. Боец слишком далеко заходил в своей ярости. Становился неустойчивым. Несколько раз я докладывал об этом начальству, но от меня вежливо отмахивались со словами: «каждое разумное существо должно получить шанс проявить себя» и «всё мы трудимся ради Высшего Блага по мере собственных возможностей». Сейчас-то я чувствую себя придурком.
Итак, вот и мы – отряд прикрытия Умелого Оратора. Как мне четко объяснили, для сопровождения водной касты на встречи с людьми назначают людей, чтобы показать – «вам нечего бояться в тау’ва». С нами был Крикс, так мы его звали, пытаясь выговорить настоящее имя. Воин крутов, телохранитель дипломата. Да, я знаю, что он должен был в равной мере защищать Оратора и от врагов, и от нас. Включая нас в сопровождение, вы идете на осознанный риск. «Что удержит их от побега в глубине вражеской территории?» – такие вот рассуждения. Если бы вы пожили на имперской планете, то поняли бы, что мы никогда не вернемся домой.
Кроме того, с нами сидел фиор’ла Борк’ан Буэ’лай, он же Бу. Демонстратор технологий, который показывал местным всякие блестящие штучки, поражал их превосходством цивилизации тау. Иногда с нами отправлялся ещё кто-нибудь, иногда нет. Всё зависело от характера миссии. То задание было опасным, поэтому дармоеды из стандартного набора отсутствовали; остался только необходимый минимум, дипломат со свитой. Про себя я думал, что шансы на успех невысоки, но Оратор всё время улыбался и вежливо болтал с нами – обращаясь к каждому на родном для него диалекте готика, разумеется.

Он никогда ничего не боялся. Помню, однажды спросил Умелого Оратора, испытывал ли он когда-нибудь страх. Дипломат сморщил нос и издал этот булькающий звук, который у вас считается смехом.
– Дж’тен, – он всегда использовал таутянский вариант моего имени, хотя мог идеально произнести человеческий. Постоянно упирал на это, кроме, ну... одного случая. – Чего здесь бояться? Мы пришли сюда, руководствуясь нуждами общества. Если мне предстоит умереть, то это послужит Высшему Благу. Возможность продвинуть наше славное дело – единственное, чего я прошу от жизни. 
Я посмотрел на него с сомнением. Обхватив меня за плечи толстыми пальцами, Оратор уставился мне в глаза, а его лицо исказилось в преувеличенно человеческом беспокойстве. Долго я так не выдержал и отвел взгляд. У тау ведь такие большие и темные глаза, и мне стало страшно, что потом отвернуться уже не удастся. Иногда... иногда мне кажется, что я вижу в них звезды. Звучит глупо, но это так.
– Ты ещё не до конца понимаешь меня, друг Дж’тен, это очевидно. Тобой по-прежнему руководят личные интересы. Только забыв о преследовании собственных целей, преодолев жажду удовлетворения собственных желаний, можно по-настоящему раскрыть огромный внутренний потенциал... 
– Единение с государством через служение государству, ради Высшего Блага. Тау’ва, – закончил я за него.
Улыбнувшись, Оратор снова рассмеялся и с немного излишним рвением потряс меня за плечи. В дипломате всегда было что-то мальчишеское, наверное, этим он мне и нравился. 
– Вот видишь! Ты знаешь это. Ты знаешь это, друг Дж’тен! Но истинное удовлетворение ты ощутишь, только поверив в это.
– Не думаю, что смогу когда-нибудь целиком понять Высшее Благо. Прости меня, – тогда я внимательно следил за словами. Наша дружба ещё только росла, и росла медленно. Умелый Оратор был моим начальником, ‘элем, а я – всего лишь ‘ла. Так никогда и не смог избавиться от этой мысли. Даже став гуэ’веса’элем, оказавшись в том же звании, что и он, я по-прежнему испытывал то же самое. Первый среди равных, и всё такое, но тау всегда оказываются равнее. Мне не удается побороть ощущение, что я служу завоевателям. 
Прижав кончик языка зубами, Оратор издал шипящий звук. Это стало для меня первым признаком углубляющейся дружбы: дипломат перестал изображать чисто человеческую мимику и повел себя, пусть на мгновение, как настоящий тау.
– Не беспокойся. Твои дети поймут, и это всё, чего мы просим от тебя. Да, и ещё твоей верности. 
– Клянусь, что верен вам, пор’эль Умелый Оратор, – ответил я. Как минимум потому, что в случае возвращения в Империум меня бы расстреляли.
Знаете, вспомнив эти слова сейчас, я призадумался над ними. Мне хотелось бы когда-нибудь завести ребятишек. Никогда не думал, что пожелаю такого, но тау’ва – намного лучшее место для них, чем Империум, и отсюда возникает тяга к семейной жизни. А дальше мне вот что приходит в голову: однажды Оратор упомянул, что межкастовое размножение запрещено. Интересно, как скоро это же правило будет применено к людям, как скоро нашу породу начнут улучшать, будто мы гроксы – или тау? 
Вы просили меня говорить искренне. Как мне заявляли, человеческая культура неприкосновенна. Сошедшиеся пары, семейные ячейки, свобода при выборе партнеров, все дела. Я вижу, что вы держите слово. Но потом вспоминаю о сыне Хинкса, накачанном Высшим Благом, и думаю – как близко к сердцу он или его будущие дети примут ваши идеалы? Вам не придется их сильно подталкивать, ведь мы, люди, легко впитываем чужую культуру. Порой, глубокой ночью, я спрашиваю себя – сколь многого вы на самом деле хотите от нас?

Тот разговор состоялся за несколько месяцев до задания на Агреллане. Когда «Каракатица» неслась над верхушками окаменевших лесов этой планеты, я уже был ‘вре, и мы с Умелым Оратором хорошо знали друг друга. Посольство направлялось в улей Хаирон; все двенадцать городов Агреллана удостоились скромного визита касты воды. Сложите оружие, примите Высшее Благо, вам не причинят вреда, трали-вали. Нам достался Хаирон – до смертельного удара о’Шасерры оставалось несколько дней, но все получили последний шанс на капитуляцию. По таким уж правилам вы играете.
Итак, «Каракатица». Такая тихая, что в ней можно разговаривать. Мурлычут моторы. Нам прохладно и удобно внутри. Чудесная технология; Бу, пока его не перевели куда-то, многое рассказывал о том, как она работает. По крайней мере, о том, что я мог понять. Мне пришлось непросто, я же до сих пор наполовину верю в духов машин. Конечно, теперь-то понимаю, что всё это бредятина, но сложно отделаться от суеверий. Эта проблема возникнет у вас со многими людьми. Как мне заявляли, наша культура иррациональна, но я считаю – не всё из того, во что мы верим, так уж неразумно. Вот что вам скажу: Агреллан, то есть Бухта Му’гулат, нехорошая планета. Там случилось нечто... нечто действительно скверное. Все мы, гуэ’веса, ощущали это, словно упавшую на нас тень. В некоторых местах мне казалось, что её можно потрогать – существа в лесах, сами деревья... Это неестественный мир, по крайней мере, не целиком реальный. Слышал, что наги вообще не могут спуститься на Агреллан. Но тау? Вы не обращаете никакого внимания на такие вещи. Так что не надо вдалбливать мне в голову эту тему с иррациональным. В Бухте Му’гулат что-то есть, я твердо уверен, хотя никто из вас никогда этого не поймет.
Осматривая свою команду в транспортнике, я испытал мрачное предчувствие, ощущение чего-то неправильного, наверное. На всех были шлемы, каждый проверял оружие, всё шло как обычно. У нас едва ли имелось нечто общее. Разные наречия, разные родные миры – не считая меня и Хинкса, конечно. Даже внешность разная: рост, цвет кожи, глаз, волос. Как я говорил, человеческая раса многообразна, но наш отряд внутри «Каракатицы» выглядел воплощенной мечтой, образчиком для биолога фио’ла.
Думал я в тот момент о та’лиссера. Да-да, та’лиссера, Оратор мне все уши прожужжал об этом ритуале. Но что могло бы связать отряд воедино? Я сказал дипломату, что мы слишком разные. Пришли со слишком разных миров, из слишком разных кошмаров.
Я всё повторял это Умелому Оратору, а он всё просил меня подумать тщательнее. О та’лиссере, в смысле. Казалось, для дипломата важно, чтобы мы побратались, хотя шас’ар’тол четко объяснили нам, что связующий ритуал – любой связующий ритуал – станет возможным, только если мы этого захотим. Они ясно дали понять, что культура людей и культура тау – разные вещи. Мы могли перенимать, что пожелаем, и отбрасывать остальное, за исключением, разумеется, тау’ва.

– Но ведь поэтому, друг Дж’тен, и был подобран такой отряд, именно из-за различий бойцов, – как-то сказал мне Оратор, когда мы находились на Кор’шутто по дороге на фронт. Дамоклов залив надежно укрепили после героической обороны Дал’ита, так что орбитальный город был прежде всего защитным сооружением, но в нем имелся бар. Мы сидели там, и мне наливали нечто, вполне сходящее за человеческий эль. Дипломат заказывал сывороточный напиток, от которого всегда немного пьянел и становился болтливым, даже больше обычного. – Неужели ты думаешь, что все эти люди случайно оказались под твоим началом? Ты же их гуэ’вре. Представь, с какими проблемами сталкиваются наши эфирные! Множество чужих рас, некоторые ещё и с множеством культур внутри себя, множество септов тау. 
Умелый Оратор сложил руки перед собой.
– Видишь, нет? Каждый мой палец отделен от других, но все они работают на благо единого организма – меня. А я...
– Ты работаешь на тау’ва.
Дипломат шутливо отсалютовал мне стаканом. Сырный запах напитка когда-то вызывал у меня рвотные позывы, но я привык к нему, как и ко многому другому.
– Я уверен, тебя ждет большое будущее, гуэ’вре. Отряд – одно из испытаний, стоящих перед тобой. Ты обязан придать форму своему ла’руа, объединить бойцов. Да, каждый из них уникален, но пусть и остается таким! При этом их уникальность должна послужить общему делу.
– Чтобы вместе мы могли лучше послужить тау’ва.
– Ты всё понял! – сперва улыбнулся Оратор, но затем до конца разобрался в моем тоне и выражении лица. Он был экспертом в человеческих делах, но порой до него медленно доходило. Например, сарказм оставался для дипломата крепким орешком – вы же все такие чертовски прямодушные. Даже пор никогда не сумеют полностью понять расы, мимику которых так хорошо воспроизводят. Это их самая главная слабость.
– К чему этот... этот, этот... – Умелый Оратор забарабанил тремя крупными пальцами по столу. У тау нет понятия «цинизм», и я подсказал нужное слово.
– Цинизм! Конечно же, – он обрадовался и тут же снова рассердился. – Тау’ва существует не ради тау’ва! Вот чего ты не понимаешь. Тау’ва на благо мне, тау’ва на благо тебе, – Оратор показал на меня пальцем. – Высшее Благо для тебя, меня, фио, который подает здесь напитки, никассаров, траксийцев, крутов... Называй кого захочешь. Все, кто принимают его – служат ему, и оно служит всем, кто служит ему, понял?
Дипломат выглядел довольным собой, как это часто бывало после его маленьких лекций. Пиво ударило мне в голову.
– Разрешите говорить прямо, пор’эль?
– Да, да! Разумеется, конечно, друг Дж’тен! Ты всегда должен говорить, что у тебя на уме. А иначе, как мы сможем достойно работать вместе?
– Ты понимаешь, что обращаешься ко мне свысока?
Умелый Оратор хорошо понимал, что значит «свысока», и оскорбился.
– Я не специально.
– Всё в порядке, – я заказал ещё выпивку. Мы засиделись допоздна, через один к’ун’кир в баре должны были погасить свет и отправить нас по койкам. – Но поэтому ты так жаждешь, чтобы я заставил свою команду побрататься.
Покачав головой, Оратор обнажил крупные зубы. Мне они всегда напоминали зубы какого-то травоядного животного. 
– Нет, нет, нет, Дж’тен! Не заставить. Просто сделать. Или не делать. На твой выбор, но я уверен, что, если вы все пройдете та’лиссера, это вам только поможет...
– Влиться в коллектив?
– Ты невыносим, – затем дипломат что-то пробормотал себе под нос и утомленно повел плечами. В мелодичном, гортанном потоке слов тау’но’пора я уловил «фу’ллассо».
– «Мозги в кучу»? – расхохотался я. – Только не говори, что мне наконец-то удалось тебя достать.
– Ого! Твой тау’но’пор всё лучше, – отозвался Умелый Оратор. – Ты пример для остальных, Дж’тен! Готов принять нашу культуру гораздо полнее, чем многие другие. Для всех нас будет полезно более тщательно разъяснить тебе наше видение мира. И это пойдет на пользу тебе, ведь наш путь, как-никак, самый лучший.
Возражать мне не хотелось, и мы сколько-то просидели в тишине. Потом раздался звуковой сигнал – заканчивалась третья смена. Каста воздуха выделила её нашей группе для активного времяпрепровождения, и ожидалось, что вскоре мы отправимся спать. Тем временем, другая группа уже просыпалась, начинала свой «день». На космических станциях касты воздуха нет свободного пространства.
– Ну как, ты решился? – спросил наконец Оратор.
– На что? – я изобразил непонимание, но дипломат не собирался отступать.
– Провести та’лиссера. Наверняка в вашей культуре должно быть нечто приемлемое, что сгодится как ритуал. Принесение клятвы, или торжественный обряд.
Да, было такое, но я не согласился. Сейчас не понимаю, почему так долго откладывал та’лиссера. Просто из упрямства? Не хотел полностью вливаться в культуру тау? Чуть излишне цеплялся за прежнюю индивидуальность? Не знаю.
– Нет, – ответил я. – Не решился.

– О чем задумался, босс? – внезапно вернул меня в «Каракатицу» Голиаф, задав вопрос на готике с грудным акцентом. Импульсный карабин в его руках выглядел до смешного маленьким. Хотя каста воды снабжала нас оружием, специально сконструированным под человеческую физиологию, с бывшим пиратом они уткнулись в потолок возможных размеров. 
– Ни о чем. Вообще ни о чем, – ответил я и сверился с хронометром. – Собрались, ребята! Пять минут до выхода.
Поймав взгляд Умелого Оратора, я увидел, что он улыбается. Дипломат знал, что у меня на уме, можете не сомневаться. 

Далее