Глава четырнадцатая

Мы бежали.
Через весь корабль, прочь от звуков боя, вдоль поперечного коридора, соединяющего зал с камбузом и жилыми комнатами для слуг, которые располагались за ним. Какой-то тау в униформе группы обеспечения касты земли высунул нос из каюты, но я зарычал на него, приказывая валить обратно. На борту почти не было обслуживающего персонала – тогда я думал, что по счастливой случайности. Их бы всех перерезали.
Но ведь у касты земли всё всегда продумано, верно? Я ведь так долго общался с Умелым Оратором, что должен был об этом вспомнить.
– Доставим его на другой борт, – произнес я, – и отсидимся там, пока с угрозой не разберутся.
– Ты веди, я пойду замыкающим, – предложил Отельяр. – Дай мне ещё один шанс врезать этим шлюхиным детям! 
Он был страшно разозлен и дико смотрелся из-за всей этой крови на лице.
Вдали от сражения царила пугающая тишина. Корабль космодесантников больше не стрелял по нам – наверное, командир не хотел попасть в своих. Мы добрались до противоположного борта и развернулись в сторону кормы. 
– Туда! – мне уже не хватало воздуха: на космолетах тау слишком разреженная атмосфера. – Вон там есть укрепленный пункт, займем на нем позиции и переждем этот бардак. Я насчитал примерно двадцать космодесантников. Это много, да, но захватить корабль они никак не смогут.
– Джатен, постой, – сказал Отельяр у меня за спиной.
– Зачем?
– Мы только что пробежали мимо отсека спасательных шлюпок.
– И причем тут...
Услышав нарастающее гудение импульсного карабина и резкий, словно щелчок кнута, звук выстрела, я тут же развернулся на месте и увидел, что Крикс падает на пол. Крут, из цыплячьей груди которого валил дым, разок щелкнул клювом, и его глаза потускнели. Он был мертв.
Я замер, чуть не остолбенел от шока, но тут же поднял ствол, без раздумий направив его на убийцу Крикса – Отельяра.
– Не двигайся, Джатен! – потребовал он. Весь гнев парня как будто испарился. Он был спокоен, и это очень обеспокоило меня. – Дальше пойдем мы с пор’элем, а ты останешься здесь.
– Что? Сейчас же брось оружие! – я не сразу сообразил, что происходит, пребывал в смятении. Ничто до этого не указывало на предательство Отельяра. Только что мы убегали от битвы, собираясь доставить Умелого Оратора в безопасное место, и вдруг такое?
А потом у меня сложилась картинка.
– Всё было спланировано с самого начала. Умелый Оратор – твоя цель, атака – отвлекающий маневр.
– Почти, Джатен, только я – запасной вариант, – по лицу Отельяра всё ещё струилась кровь. – Ты всегда был сообразительным парнем, но в этот раз немного не докрутил.
Наверное, я должен был застрелить его на месте. Возможно, если бы Отельяр остался в шлеме, так бы и случилось. Но я смотрел ему в лицо, видел рану, полученную в бою, где мы сражались вместе. Мы были товарищами, Император подери! Я просто не мог так поступить. Девять месяцев воевал рядом с ним, и что, всё это время он ждал подходящего момента? Чепуха какая-то. 
А Отельяр? Он говорил без всякой радости, и мне стало ясно, что парень действует не по своей воле. Иначе и быть не могло.
– Ты – «крот»?
Боец нехотя кивнул.
– И как долго?
– С самого начала. Какая тебе разница? Нас таких много, Инквизиция пытается проникнуть в ряды гуэ’веса с прошлой войны. Они держали меня в «спячке». Наверное, не хотели раньше времени открывать козырную карту, – Отельяр теперь целился не в меня, а в голову дипломата. – Тебя я тоже должен убить, Джатен.
– Но почему? Ты убедил всех нас, что ненавидишь Империум!
– Так и есть. Из-за обычного невезения моя родина оказалась втянутой во всё это. Мы не лезли в чужие дела последние десять тысяч лет, и тут первый Дамоклов поход с размаху обрушился на наш сектор. Ты в курсе, что эта область космоса просто кишит «потерянными» человеческими мирами? Ну, то есть, сами-то они прекрасно знают, где находятся. Империуму известно о большинстве из них, хотя ему почти наплевать на эту часть Галактики. На некоторых планетах никогда не слышали про империю людей. Мы знали, и не желали иметь с ней дело. К несчастью для нас, у Империума оказалось другое мнение. Я хотя бы выжил, в отличие от почти всех, кого знал в этой жизни. А теперь сам бросай оружие, или, клянусь, я прикончу пор’эля перед тем, как погибну!
Это всё и решило. Я понял, что готов отдать жизнь за Умелого Оратора; да, в великих исчислениях о том, кто принесет больше пользы тау’ва, вы, несомненно, оценили бы его намного выше. Но для меня существовало нечто большее, чем слепая верность: мне было не наплевать на пор’эля. Он стал моим первым чертовым другом за очень, очень долгий срок.
Тогда я опустил оружие, и Отельяр ткнул стволом карабина в направлении отсека спасательных шлюпок. Подняв руки, я медленно пошел туда спиной вперед. Округлая дверь повернулась и открылась, реагируя на мое приближение. Мы ступили внутрь отсека, полукруглого помещения с пятью входными люками шлюпок, расположенными вдоль стен на равном расстоянии друг от друга.
– Зачем ты это делаешь? – запинаясь, произнес я пересохшим горлом.
На покрасневшем лице Отельяра блестели глаза, но непонятно было, от слез или от ярости. И он так смотрел на меня вдоль ствола... вызывающе, словно хотел, чтобы я запротестовал, или потребовал бросить оружие, или потянулся за ножом. Любым способом упростил бы ему задачу выстрелить в меня. А было видно, что Отельяр испытал облегчение, когда я повиновался ему – он тоже не хотел меня убивать. 
Потом боец утер пот с лица комбинезоном на сгибе руки. Карабин промолчал, и Отельяр ответил мне словами вместо выстрелов. 
– Они забрали мою семью.
– Кто?
– Проклятая Инквизиция! – рявкнул он. – А кто же ещё? Ваша трижды проклятая Инквизиция!
Я успокаивающе поднял руки.
– Это не «моя» Инквизиция.
Никогда не считал её «своей», даже раньше, когда был одним из верноподданных Императора. Кто, во имя Терры, вообще может сказать, что он на одной стороне с Инквизицией?
– Я – член тау’ва, как и ты. Не делай этого, Отельяр. Они заживо вскроют пор’эля, чтобы посмотреть, как он устроен. Ты можешь так с ним поступить? Это же наш Умелый Оратор!
Отельяр быстро взглянул на дипломата, затем снова на меня.
– У меня нет выбора: или он, или мои дети. Мои дети, Джатен!
– Они никогда их тебе не отдадут, и ты это знаешь.
Судя по глазам, Отельяр действительно это знал. Не в силах его винить – разве мог бы я в подобной ситуации поступить иначе? Порой я задаю себе этот вопрос, обычно по ночам, когда начинаю кричать, сны становятся мрачными, а до утра ещё много долгих часов. Ответ всегда один и тот же: наверное, нет.
– У меня нет выбора, – повторил он.
Отельяр был прав насчет этого. Такие люди, как мы с ним, в конечном счете просто пешки на доске.
– Их уже нет в живых, Отельяр.
Он пристально посмотрел на меня.
– Ты же понимаешь, я не могу позволить себе поверить в это.
– Мне жаль...
– У меня нет выбора! – заорал он и крепче прижал карабин к плечу. – Если я сдамся, если перекинусь, они убьют мою семью, а потом убьют меня. Имплантат глубоко в черепе, так глубоко, что даже умненькие синекожие не отыщут. Кто-нибудь подберется ко мне достаточно близко, и бабах! Вот и всё. На себя мне наплевать, но мои дети, Джатен...
Умелый Оратор, как и всегда, сохранял хладнокровие. Он поднял руки, успокаивая нас.
– Не бойся, друг Дж’тен.
Затем дипломат повернулся к Отельяру. 
– Не стреляй в Дж’тена Ко’лина, это ничем не поможет твоему делу. 
– Я не хочу его убивать. Мне говорили никого не оставлять в живых, но вот уж нет. Я буду плясать под их дудочку, только когда они наблюдают за мной. Если ты пойдешь со мной, и без глупостей, ничего Джатену не будет.
– Именно так я и собираюсь поступить, – ответил пор’эль.
– Хорошо, – Отельяр держал нас обоих на прицеле и с каждой секундой всё больше дергался. Звуки боя на другом конце корабля стали громче, и мы снова их услышали. 
– На самом деле, он не хочет этого делать, – сказал я дипломату, решив, что смогу уговорить Отельяра сдаться.
– Нет, – возразил Умелый Оратор. – Я пойду с ним, так всё и должно быть. Ради твоей безопасности.
А потом пор’эль шагнул ко мне.
– Благодарю тебя за службу. Ты – настоящий гуэ’веса, вернейший из спутников. Ты послужил тау’ва многими способами, суть которых, возможно, никогда не осознаешь. Может быть, помнишь, как я однажды спросил тебя, в какой форме люди могут провести ритуал та’лиссера?
Я кивнул.
– Отойди от него! – рявкнул Отельяр, но мы не обратили на это внимания.
– Надеюсь, ты ещё подумаешь над этим в будущем. Но это, друг мой, будет нашим та’лиссера, – и Умелый Оратор протянул мне руку. – Данный обычай является приемлемым выражением взаимного закрепления дружбы, верно?
Отельяр и его карабин уже как будто ничего не значили. Да, он застрелил Крикса, но там просто сработал инстинкт самосохранения, и Крикс был чужаком. Когда нужно нажать на спуск, глядя в глаза другому человеку... что ж, тут Отельяр, несмотря на все свои речи, не больше меня был готов убить одного из бойцов собственного отряда. 
Потянувшись к Умелому Оратору, я пожал ему руку. Помню, что кожа у пор’эля была сухой и довольно грубой, на ощупь плотнее человеческой. Вообще я нечасто касался тау, и это кажется немного странным. Для нас осязательные контакты важнее, чем для вас.
Дипломат в ответ сжал мою ладонь тремя толстыми пальцами, после чего поднял другую руку и охватил ей наше пожатие сверху. 
– Вот моя та’лиссера с тобою, Джатен: связь, которую не рассечь ни жизни, ни смерти, – с искренней теплотой произнес Умелый Оратор. – Я клянусь тебе в этом. Мы с тобой расстаемся друзьями. И спасибо тебе за твою дружбу – это было весьма поучительно, но и...
Тут пор’эль добавил на языке тау что-то непонятное мне, а затем улыбнулся, сморщив то пустое место, которое у вас вместо носа.
– В вашем языке нет такого слова, по крайней мере, в точности такого.
Отельяр нервничал всё сильнее, то и дело поглядывал на двери, словно в них вот-вот должна была ввалиться орда космодесантников. Он махнул в сторону шлюпок стволом карабина, который по-прежнему держал у плеча.
– Пошел, пошел! – закричал Отельяр, а затем ударил Умелого Оратора и сбил ему шляпу набок. Это разозлило меня сильнее всего, и я тут же накинулся бы на предателя, но пор’эль жестом приказал мне стоять.
Тогда Отельяр схватил дипломата за одежду и потащил спиной вперед к одной из спасательных шлюпок. Люк провернулся и с шипением открылся.
Он обращался с Умелым Оратором грубее, чем нужно было. Да, я сочувствовал Отельяру, учитывая, через что ему пришлось пройти, но он вел себя неправильно.
Перед тем, как люк задвинулся, пор’эль успел попрощаться со мной хорошо известным мне жестом – «тау’ва».
За Высшее Благо.
Только когда палуба содрогнулась от запуска двигателей спасательной шлюпки, я сообразил, что Умелый Оратор назвал меня человеческим именем.

Далее